Семейные хроники_2

Замечательные "Семейные хроники" от zh_an.

Сколько я ни просил, родители не разрешали мне взять собаку. Однажды летом, когда я жил у дедушки, во двор забежал чей-то щенок. Никого из взрослых рядом не было, и я, затаив дыхание, начал приближаться к нему. Я уже поверил, что удача улыбнулась мне, но подоспевший дед вместо «Взять!» опять крикнул «Фу!» и, дернув за цепь на моем ошейнике, оттащил меня от добычи.

Как-то раз моя расшалившаяся сестра вывалилась из окна. Я очень переживал, так как мне потом пришлось мыть посуду, хотя в тот день была ее очередь.

Как и у многих детей, у меня была своя секретная коробка с сокровищами. Однажды папа случайно наткнулся на нее и, несмотря на мои протесты, повытаскивал оттуда все золотые монеты и брильянтики, объяснив, что мне еще рано с ними играть. Я плакал от обиды и после долго рылся в привычном раскопе на старом кладбище, но больше ничего не нашел. Наверное, клад, отобранный у меня папой, был последним.

Первого апреля мама в шутку наставила мне в дневник двоек. Плохих оценок было так много, что обнаруживший их вечером папа даже рассердился и выпорол меня ремнем. Тогда мама призналась в розыгрыше, и вся семья долго смеялась над тем, как папа попался.

- Ты опять не почистил зубы? – строго спрашивала у меня бабушка.
Чистить зубы я не любил.
- Тогда не дам тебе денег на мороженое!
Я вздыхал и направлялся драить бабушкину вставную челюсть.

- Хочешь порулить? – спросил у меня папа.
Я радостно закивал головой и слез с заднего сидения.
Папа уступил мне водительское место своего врезавшегося в столб автомобиля и убежал, крикнув на прощание:
- Обязательно дождись инспектора!

Долгое время я очень любил собирать бабочек. Обычно я делал это на клумбе, осторожно поднимая их за крылышки.
А потом мама обнаружила, что купленная ею морилка для насекомых почти кончилась, и мне крепко попало.

- За хорошую оценку мне иногда даже дарили денежку, а за плохую могли и побить, - рассказывал папа.
- Тебя часто били? – с любопытством спросил я.
- Честно говоря, частенько, - вздохнул папа. – Вот поэтому я и перестал работать в этом дурацком ломбарде.

В начале лета мама и папа, склонившись над цветным журналом, выбирали, куда поехать отдыхать. Я подошел к столу и увидел фотографию с морем и пальмой.
- Хочешь сюда? – поинтересовался папа, похлопав рукой по журнальной странице.
- Ага! – завопил я.
- Решено, - папа кивнул головой. – Я все устрою.
Мама и папа, получив отпуска, улетели к морю и пальмам, а я до сентября проработал курьером в редакции того самого туристического журнала.

- Ты умеешь хранить секреты? – прошептал мне папа.
- Конечно!
- Тогда скорее проглоти этот ключик от моего сейфа, пока грабители заняты другими посетителями банка!

- Давай наперегонки! – предложил папа.
- Давай, - согласился я.
После полудня, когда я вскопал почти весь огород, папа еще только примерялся к своей грядке.
- Как тебе не стыдно, - рассердилась, проснувшись, мама. – Заставил ребенка возиться в земле, и он не приготовил нам обед!

- Загадай, что бы ты хотел на день рождения, - сказала мама.
Я радостно раскрыл рот.
- Нет-нет, - оборвала меня мама. – Не говори никому, а то не сбудется.
На день рождения вместо задуманного мне подарили какую-то ерунду.
Наверное, я проболтался во сне.

Я не верю, что число 13 приносит несчастье. Например, когда моему брату исполнилось тринадцать, и его тянули за уши по числу лет, левое ухо оторвалось на восьмом разе, а правое – на двенадцатом: то есть, «13» тут было совершенно ни при чем.

В детстве я слышал от других ребят, что Парк аттракционов – замечательное место. Я долго надоедал родителям, что хочу в него попасть.
- Нужна тебе эта ерунда? – удивлялся папа, не соглашаясь вести меня туда.
Я не отставал, и однажды папа поддался на уговоры. Мы пришли к Парку, папа подсадил меня, я перелез через ограду и свалился с внутренней стороны. Было два часа ночи. Я побродил в темноте среди аттракционов, которые оказались непонятными унылыми конструкциями. Было скучно. Потом за мной погнались собаки. Я не смог в одиночку перелезть через забор назад, и прятался от них до утра, пока сторожа не открыли ворота.
- Понравилось? – спросил папа, когда я вернулся домой.
Я признался, что нет.
Папа назидательно сказал:
- Я ведь предупреждал тебя. Когда взрослые отказывают в чем-то детям, они всегда желают им добра.

Как-то раз друзья пригласили папу покататься на яхте. В благодарность, пытаясь быть полезным, папа предлагал свои услуги во всем – от дежурства за штурвалом до латания парусов. В конце концов ему предложили очень ответственное занятие – сидеть в вышине над командой на мачте и быть впередсмотрящим. Чтобы жажда не заставляла папу спускаться вниз, ему дали с собой несколько бутылок пива.
Заметив впереди скалу, папа испугался, что яхта налетит на нее. Не теряя времени, он нацарапал на бумажке «СОС!», вложил записку в бутыль и швырнул ее в воду. Папу подвела рука, и бутылка попала в голову рулевому. Команда прияла решение высадить папу на необитаемый островок, о чем капитан тут же сделал запись в судовом журнале. Но папа заметил, что после этого островок уже нельзя будет считать необитаемым, и капитан был вынужден терпеть папу до берега, на который в суматохе яхта едва не наскочила без впередсмотрящего.

Мама очень тщательно относилась к моему воспитанию и всегда заставляла меня пользоваться ножом и вилкой. Это помогло мне, когда я подрос и стал хулиганом. К простым ножам запоздалые прохожие были привычны, а вилки пугались и безропотно расставались в подворотнях со своими кошельками.

Моей маме передавали записки с вызовами в школу чаще других. Но мама нервничала, говорила, что занята, и не приходила, поэтому ее уроки географии то и дело срывались, а ученики сбегали с них всем классом.

Мою бабушку на старости лет частенько мучила бессонница. Бабушка бродила по квартире и мешала спать всем нам. Семья была просто измучена.
Но однажды в нашем доме ночью ограбили квартиру. Милиция, искавшая свидетелей, допросила среди прочих и бабушку, но та, запинаясь, утверждала, что ничего не видела и не слышала, потому что спала, как младенец.
Папу озарило.
- Ага! – повеселел он и вскоре составил график, чтобы каждый в семье знал свою очередь.
С тех пор кражи, угоны и разбой в нашем дворе участились, бабушка сидела в своей спальне тихо, словно мышь, и мы все – ну, почти все – спали спокойно.

Рассказывают, что в первый день, когда меня привезли из роддома, папа решил поглазеть на мое кормление. Мама взяла меня на руки, ласково спросила:
- Кто у нас тут хочет молочка? – и услыхала в ответ:
- Лучше пивка!
От неожиданности мама выронила меня, а потом, поняв, что это папины чревовещательные проделки, подняла с пола и в шутку треснула мной папу по голове.

Школьный дневник я предпочитал отдавать на подпись дедушке – тот был уже совсем старенький и не вникал в его содержание.
Однажды во время каникул дедушка вдруг спросил у меня при родителях:
- Почему ты больше не даешь мне расписываться?
- Где именно? – удивились мама и папа.
- В завещании, - сказал дедушка. – Я подписывал его заново каждую неделю.
Потом я долго объяснял, что дедушка все не так понял, но мама и папа все же не избавились до конца от подозрений, будто я пытался нажиться на дедушке за их счет.

До сих пор в поликлинике я больше всего боюсь медсестер со шприцами и зубных врачей. Поэтому зубы мне вырывают без новокаинового укола – обоих истязаний за один раз я просто не выдержал бы.

В детстве одной из моих любимых книжек были рассказы о моряках. Мне очень нравилась картинка, на которой бородатый капитан, стоя на палубе плывущего по волнам корабля, сжав зубами трубку, пускал дымовые колечки. Я надеялся, что когда-нибудь стану таким же, как он.
- У тебя есть мечта? – спросил как-то папа во время отдыха в деревне у дедушки.
- Хочу плавать, как настоящий морской волк, с трубкой в зубах и пускать колечки, - признался я.
- Вот и отлично! – обрадовался папа.
Он вставил мне в рот старую дыхательную трубку и столкнул с мостков в реку.
Когда меня выловили, папа ободряюще сказал:
- Колечки по воде ты пускал замечательные! Тебе было их видно со дна?

- Сначала женщин и детей! – булькал и отбивался папа.
Но его все равно забрали в милицейскую машину за распитие спиртного в общественном месте, а нас с мамой не взяли, и мы долго добирались в милицию за папой своим ходом.
Как-то раз мы всей семьей ходили на выступление гипнотизера. Папа вызвался, когда приглашали желающих подняться на сцену. Гипнотизер приказал папе уснуть, а потом проснуться собачкой. Папа лаял и задирал на гипнотизера ногу. Затем гипнотизер по очереди превращал папу в пианиста, карманника, старую учительницу и ребенка. А когда папа стал по его команде Жераром Депардье, мама подскочила к папе, за руку стащила со сцены и не позволила его разгипнотизировать.
Мне очень хотелось сыграть с папой в шахматы, но папа постоянно отнекивался, утверждая, что не умеет.
- Я тебя научу, это совсем просто! – уговаривал я.
Наконец, папа согласился. Я расставил фигуры.
- Надо же, у нас обоих при раздаче по флеш-роялю! – удивился папа. – А какая масть сильнее: белая или черная?

Мой папа написал книгу «Практическое руководство, как заработать свой первый миллион и перейти ко второму» - но так и не смог найти денег, чтобы издать ее.
С десяти лет я знал, что деда Мороза не существует: именно в тот год он, пролезая в трубу, чтобы оставить мне подарок, сорвался и свернул себе шею. Папа и мама вытащили его из дома и зарыли еще до рассвета.
Когда мы переехали на новую квартиру, мама радостно сказала мне:
- Теперь у тебя будет свой собственный угол!
В этот угол меня и ставили, пока я не начал ходить в школу.
Мама рассказывала мне, что все великие люди вели дневники. Едва научившись писать, я тоже начал заносить в дневник свои мысли и наблюдения. Но моя учительница отругала меня, сказав, что школьный дневник для этого не предназначен. Тогда я понял, что в школе не учат на великих людей.
Из всех врачей я больше всего боялся зубного. Я устраивал истерики и никогда не ходил к нему – даже тогда, когда нас водили в поликлинику всем классом. Поэтому в зубах у меня было пять дырок, и я отсутствовал на медосмотре, во время которого спятивший зубной врач взял в заложники весь мой класс.
Однажды, когда я и мой товарищ играли во дворе без присмотра, незнакомый мужчина предложил показать нам щенка. Я отказался, а товарищ радостно поскакал за незнакомцем.
На другой день товарищ был каким-то грустным и по секрету признался мне:
- Тебе повезло, что ты не пошел вчера!..
- Конечно, - закивал я, соглашаясь. – У меня жуткая аллергия на шерсть.

Ко всем нашим торжествам бабушка приносила один и тот же праздничный салат. Он служил украшением стола. У салата были большие зеленые листья, и он неплохо смотрелся, стоя в вазочке, посреди блюд и бутылок.

Папа не любил наряжаться дедом Морозом и всегда пытался спихнуть эту обязанность на дедушку.
- Ему проще, у него есть собственная борода! – убеждал папа.
- А вспомни, как он однажды, переодевшись и взяв мешок с нашими подарками, сбежал с ним в деревню! – протестовала мама.
- Ага! У вас пропали какие-то мелочи, а для меня там лежал двигатель к моторной лодке, и мне не пришлось корячиться, доставляя его в деревню самому, - ухмылялся папа и потирал ладони.

Ровно в полночь папа стрелял шампанским. Отбабахав, папа объявлял:
- Приговор приведен в исполнение.
Вся наша семья, приговоренная к расстрелу, снимала повязки с глаз, отходила от стены и садилась к столу. Подарки нам вручали в соответствии с высказанными последними желаниями.

Перед каждым новым годом, как я ни протестовал, все мои игрушки перекочевывали на елку.
- Елочка тоже хочет поиграть! – объяснял папа.
Моя сестра страдала еще сильнее, ей приходилось красоваться в обносках, из которых она давным-давно выросла – ведь елку наряжали в самое лучшее.
На новый год мы все были начеку, чтобы гурьбой навалиться на папу, едва он подскакивал к елке со спичками, крича:
- Елочка, гори!..

В детстве я впервые поехал на все лето к бабушке в деревню.
- Вылитый ангелок! – умилялась бабушка, разглядывая меня.
А потом она узнала, что крылышки для своих плеч я отрезал у ее курицы,
и больно меня высекла.

- Моя сестра, как и всякая девчонка, просто сознание теряла от одного
вида крови. Однажды она порезалась ножом и хлопнулась в обморок, хотя
я и возил тряпкой изо всех сил, чтобы лужа на полу не пугала ее своим
видом.

Когда я чересчур расходился за столом, папа прикрикивал:
- Будешь шалить – дам тебе ремня!
Волей-неволей мне приходилось вести себя тише. Съесть ремень было
делом непростым, а пока от него в тарелке хоть что-то оставалось, знал
я по опыту, о конфетах не стоило и мечтать.

- На выходные совершим путешествие за границу, - сказал папа.
Всю неделю я с нетерпением ждал отъезда и потихоньку складывал необходимые вещи в дорожную сумку, чтобы быть наготове.
В субботу после ужина папа смастерил две самокрутки – себе и маме.
- Ну, поехали! – улыбнулся он.
Папа и мне хотел сделать папироску, но мама не разрешила:
- Ему еще рано курить!
Вместо этого мама дала мне горсть таблеток – цветных, словно я совсем маленький.
Часа через три папа и мама делились впечатлениями:
- Ну, как?
- Я просто улетела!
Мне было обидно. От таблеток меня сморило, и я проспал все путешествие.
- Ты уже настолько расширил границы сознания, что сегодня просто не успел до них добраться, - объяснила мне мама. – Хочешь поиграть в следующий раз в собачку? Понюхаешь – и найдешь кратчайшую дорогу по запаху!

Однажды папа больно поколотил меня и брата.
- За что ты бьешь детей? – спросила мама.
- В целях предосторожности. Люди кругом какие-то недобрые. Зато теперь никто из соседей не сумеет обвинить меня в педофилии, - объяснил папа.
Мама возмутилась:
- Думаешь, ты самый умный? А если я их и поцеловала вчера на ночь, то это еще ничего не значит!
И мама на всякий случай тоже задала нам трепку.
Тут на шум вышла проснувшаяся бабушка и поинтересовалась:
- Что случилось?
Мама и папа все растолковали ей про педофилию.
Бабушка разозлилась и стала колотить папу с мамой палкой.
- Мама, вы напрасно разошлись, - успокаивал ее папа, мечась по комнате. – Мы с женой давно уже взрослые, и вам нельзя предъявить такого обвинения!

Как-то раз папа пришел домой под утро и сказал маме, что задержался на работе.
А мама через пару дней нарядилась и ушла на работу с вечера, объяснив, что на дорогах пробки, и она не хочет опаздывать.
Тогда папа не приходил неделю, а когда появился, пробормотал, что на работе у него был завал – и тут же завалился сам, так как не мог больше стоять на ногах от усталости.
А мама собралась и уехала в командировку на месяц. Когда она вернулась, от нее пахло командирской портупеей, и у нее появилась привычка командовать «Подъем!» по утрам и «Отбой!» вечерами.
А папа заявил, что будет теперь работать вахтовым методом. По три месяца подряд. И ему должны были дать тужурку, фуражку и повязку на рукав. А еще чайник и стакан.
А мама нашла сезонную работу, чтобы уезжать из дома два раза в год: на весну-лето и на осень-зиму. И возвращаться с загаром и подарками. Для себя.
А папа умудрился засветиться и получил пожизненное место. И успокоил нас, что нам сообщат, когда его срок истечет.
А мама подписала договор о посмертной занятости. В анатомическом театре. Но деньги взяла авансом и открыла на них новое собственное дело, которое стало отнимать все ее время.
А я научился сам жарить яичницу, варить пельмени и готовить чай в пакетиках. И все думал о том, как это важно – определиться с любимым делом в жизни.

***

За окном купе не было ничего интересного.
- Скучно, - сказал папа. – Может, поиграем в города?
- Не хочу, - заныл я.
- Перестань капризничать, - одернула меня мама и спросила у папы: - С ограничением времени или без?
- Конечно, с ограничением, - ответил папа. – Иначе неинтересно.
И тут же завопил:
- Чур, я начинаю!
На первом же полустанке он вытолкнул меня из вагона и, когда поезд тронулся, крикнул напоследок:
- Куйбышев! Три дня!
Я побрел искать расписание. Если б я не смог добраться до Куйбышева в указанный срок, родители не стали бы меня там дожидаться и засчитали бы мне поражение.

* * *
Дедушка часто повторял, что в теперешнее время романтиков не осталось. Сам он познакомился с бабушкой, когда влез к ней в окно. Правда, после первого свидания он долго прятался от ее родных – лишь через десять лет бабушка, повзрослев, получила паспорт и смогла, наконец, оформить с дедушкой законные отношения, а милиция за истечением срока давности перестала искать таинственного маньяка в костюме деда Мороза.

* * *
- Пообещай, что не будешь пить! – строго сказала мне мама и ткнула пальцем: - Вот, посмотри на папу! Ему плохо. Нравится он тебе такой?
Папа сидел на земле, поникший и несчастный.
- Не буду пить, честное слово! – вздохнул я.
Папу было жалко. Маму тоже.
Мама присела с папой рядом. И я пристроился около них. Мама обняла меня, но единственную уцелевшую фляжку спрятала под кофту так, чтобы я не смог ее вытащить, если родители уснут – ведь чем взрослее человек, тем больше ему нужно воды.
А я смотрел на горизонт и изо всех сил надеялся, что нас будут искать после крушения и все же найдут на этом голом островке.

- Купи себе леденцов, - добродушно предлагал мне дедушка.
Я посматривал на него: не шутит ли? Но дедушка не шутил и даже настаивал.
Я вздыхал: покупать у дедушки леденцы приходилось на собственные карманные деньги. Это было тем обиднее, что дедушке они доставались бесплатно, из буфета, в который ему, в отличие от меня, разрешалось лазать.

* * *
В детстве я был на концертах классической музыки сто тысяч раз. В зале перед концертом я еле мог усидеть на месте, а когда начиналась увертюра со скрипками или виолончелью, меня просто била дрожь. Я слушал музыку и старался не заплакать. Иногда слезы наворачивались на глаза, но это ведь не стыдно, если совсем чуть-чуть.
После концерта мама и папа встречали меня на улице. Иногда я не выдерживал и принимался рыдать, уткнувшись маме в живот.
- Ну, что? – спрашивал папа. – Проникся?
Я кивал головой и всхлипывал.
- Это тебе за разбитое окно, - уточнял папа. – Завтра пойдешь за то, что я видел в твоем дневнике. Органный зал консерватории, два часа.
- Я больше не буду, - говорил я на всякий случай.
- По-моему, это слишком строго, - осторожно вступалась за меня мама. – Может, обойдемся роялем? Рахманиновым?
- Это за двойку-то по математике? – хмурился папа. – Нет, только Бах. Фуги.

* * *
- А кто у меня самый любимый внук? – ласково спрашивала бабушка.
- Я! – радостно кричал я.
- Нет, - качала бабушка головой. – На этой неделе – внук Зинаиды Павловны. Он хорошо себя вел и не расстраивал свою бабушку.
Удивительно: мне ни разу так и не удалось угадать.

Когда доктор удалил дедушке застарелую катаракту и вернул ему зрение, я расплакался.
- Что случилось? – спросила мама.
- Теперь он не захочет все время водить в жмурки, - объяснил я.
- Нельзя быть таким эгоистом, - упрекнула мама меня. – Зато дедушка своими глазами увидит, в каких трудных условиях мы живем, и, наконец, расскажет нам, куда он запрятал свои накопления.

* * *
- Смелость нужно воспитывать! – заявил папа. – Нельзя так панически бояться темноты, мышей и каких-то там пауков.
Папа отвел меня в подвал и оставил там одного.
Света в подвале не было. Что-то шуршало во тьме и иногда касалось моего лица. Я стоял и старался не двигаться. Время, как назло, тянулось очень медленно.
Наконец, я услышал шаги и мамин голос:
- Где ты?
- Я тут! – обрадовался я, бросился к маме по слуху и схватил ее за руку.
Выбравшись наружу, мы оба принялись щуриться от света, а папа посмотрел на часы и сказал маме:
- Неплохой результат. Сегодня ты колебалась перед спуском туда на три минуты меньше, чем в прошлый раз. Я уверен, что вскоре ты совсем перестанешь страшиться всякой ерунды.

* * *
- Учительница ругала меня за то, что никто не из вас не ходит на родительские собрания, - сказал я маме и папе.
- Почему я должен посещать эти сборища? – удивился папа. - Они же для родителей. Где прикажешь их искать?
- Можно дать объявление в газету, - предложила мама. – Но не думаю, что они так сразу найдутся. Объясни это учительнице.
Папа почесал затылок и добавил:
- Кстати, кажется, я не говорил тебе, что ты – не наш ребенок.
- А все твоя безалаберность! – набросилась на папу мама. – Я закрутилась, а на тебя ни в чем нельзя положиться.
- С приемышами всегда хлопотно, - примирительно сказала бабушка. - Я сама то и дело забываю, кого из вас как зовут.

- А знаешь, что из колодца звезды видны даже днем? – сказал мне папа, когда мы отдыхали у дедушки в деревне.
Я не поверил.
Папа обиделся:
- Разве я тебя когда-нибудь обманывал?
Он схватил меня и бросил в колодец, перевалив через край сруба.
Сначала я подумал, что это шутка: я не заметил никаких звезд, так как свалился вверх ногами и не смог сразу перевернуться - шахта была слишком узкой.
- Ну, что? – позвал папа, склонившись над срубом.
- Ничего, - крикнул я, отплевываясь: папа заслонял от меня небо.
- Не ври, - рассердился папа. – Будешь сидеть внизу, пока не признаешься.
И он ушел в дом.
Папа оказался прав: звезды я и впрямь увидел – когда дедушка, решив набрать воды, швырнул в колодец ведро, и оно грохнулось мне на голову.

* * *
- Хочешь на новогоднюю елку? - спросил папа у меня.
- Тебе не кажется, что он уже слишком взрослый для этого? – вмешалась мама.
Папа не согласился с ней:
- Ничего страшного, праздник есть праздник. Возраст не помеха.
И он примотал меня скотчем к самой толстой ветке.
Вокруг меня горели фонарики. Мама отступила на шаг, посмотрела и вздохнула:
- А все-таки прежде получалось лучше. Помнишь гирлянду из малышей?
- Сама виновата, - отмахнулся папа. - Нечего было терять детей в магазинах!
- Не будем ссориться под самый праздник, - сказала мама.
- Не будем, - согласился папа и примирительно залепил в нее снежком.

* * *
Папа подарил маме дорогущие духи.
Мама растрогалась и тоже сделала папе подарок – галстук ручной работы от известнейшего модельера.
Тогда папа вручил маме кольцо с бриллиантами.
А мама не осталась в долгу и надела папе на руку часы, как у президента.
А папа с размахом набросил маме на плечи соболью шубу.
А мама поцеловала папу и сказала, что автомобиль ему придется забирать самому, так как она не умеет водить машину.
Но тут в торговый центр ворвались спецназовцы, потому что охранная система послала им на пульт тревожный сигнал. Они отобрали все подарки и повезли маму с папой выяснять отношения.
Папа сказал маме, что больше никогда не возьмет ее с собой на работу, так как от женщин одни неприятности.
А мама обозвала папу непрофессионалом и добавила, что плох тот ночной охранник, который не знает, где отключается сигнализация.

- Ну, вот, - сказал мне папа. – Теперь у тебя будет своя комната. Детская.
Он толкнул дверь и пропустил меня вперед.
Я вошел. В комнате было окно, большой цветок в горшке, стол и стул. За столом сидел незнакомый взрослый человек в погонах и серой фуражке и что-то писал. Человек поднял глаза, посмотрел на меня, потом перевел взгляд на папу и спросил:
- Ваш?..

* * *
- Чур, я загадываю желание! – завопил я, схватил торт и задул свечи.
- Подожди! Давай вместе! – крикнул папа, но я успел первым.
- Так мы никогда не закончим этот чертов ритуал, - расстроился папа. – Опять все насмарку.
- Ты же сам предложил заманить его в центр круга тортом, - пожала плечами мама. – Глупая была затея.
- Говорила я: нужно было обойтись черным петухом, - проворчала бабушка.
Она включила свет и стала собирать огарки из черного воска.
- А у кого сегодня день рождения? – слизнул я с торта розочку.
- Можешь считать, что у тебя, - огрызнулся папа и хлопнул дверью.
Я так и не понял, на кого он рассердился.

* * *
- Мне двадцать пять пулек! – сказал я в тире с призами и покосился на папу: - Ведь можно?
- Нельзя, - отрезал папа.
- Почему? – заныл я.
- Потому, что времени на второй выстрел зачастую не остается. Привыкай.
- А контрольный? – не выдержал я. – Контрольный выстрел очень важен! Будешь так рассуждать, станешь контролером в автобусе. Там торопиться не нужно, - оборвал меня папа. – И в кого ты такой несобранный?

- Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спрашивал папа.
- Космонавтом! – выкрикивал я.
- Надо же, - задумчиво говорил папа маме, сверяясь с показаниями детектора лжи, к которому я был подключен. – Не врет.
- Ладно, - разрешал он, развязывая меня и отстегивая электроды. – Расти… пока.

* * *
Когда сестре исполнилось тринадцать, папа купил ей сережки и цепочку.
- Не рановато? – засомневалась мама.
- Дети в наше время взрослеют так быстро! – обнял ее папа.
Сережки были очень красивые. А цепочкой, когда старшие уходили из дома, сестру пристегивали к батарее – чтобы не бегала по мальчишкам.

* * *
- Тебя к телефону, - позвал папа маму. – С работы.
Мама взяла трубку, сказала «Алло», послушала и вступила в разговор:
- Я медленно расстегиваю на тебе рубашку…
- Не затягивай, - поморщился папа. – Я голодный, хочу ужинать.
- Это же не сигналы точного времени, «пи-пи» и готово, - огрызнулась, прикрыв микрофон рукой, мама и продолжила: - Я заглядываю тебе в глаза…
- Сразу видно, что оплата у тебя повременная, - фыркнул папа. – На сдельщине ты давно бы уже вылетела в трубу.

* * *
- У него была совершенно лысая голова, - сказал папа. – Зеленое лицо и огромные темные глаза.
- Он был в серебристом скафандре, - добавила мама.
- Он сказал, что прибыл поделиться с нами знаниями о других мирах, - объяснил я. Что именно вы принимаете, я уже понял, - отметил участковый. – Но вопрос о том, у кого вы это берете, по-прежнему остается открытым.

Поздно вечером я вспомнил, что к завтрашнему уроку нужно было выполнить домашнее задание – изготовить икебану.
- Вечно ты спохватываешься в последний момент! – рассердилась мама. – Ведь неделю назад задавали! Какая тебе сейчас икебана? Магазины уже закрыты, и зима на дворе.
Я расстроился, подумав, что мне влепят кол.
- Не ной, - хлопнул меня по плечу папа. – К утру что-нибудь придумаем.
Наутро икебана ждала меня в коридоре. Она была круглая и большая. И основа у нее была из дощечек.
- Ну? – гордо спросил папа. – Что бы ты без меня делал? Я ее еле уволок. Через забор перелезал, между прочим. Ночью, в темноте.
- Красивая, - сказал я. – Но на ней не моя фамилия. Учительница будет придираться.
- А ты сними ленточки, - посоветовала выглянувшая из кухни мама. – Бабушка потом сделает из них оборки к шторам. Только пришивать нужно буквами внутрь.

* * *
Цифры горели.
- Вырос-то как! – всплеснула руками бабушка и прослезилась.
А папа схватил меня за уши и стал тянуть.
Я заголосил:
- Ой! Ой!
- Поздравляю, - сказала мама.
Голос у нее был, как у отличницы, показывающей язык двоечнику:
– Ты сумел за неделю увеличить свои долги в два с половиной раза. Старался, наверное.
- Я ему сейчас голову оторву! – вопил папа. – Он думает, что деньги из воздуха берутся!
- Я отыграюсь! – обещал я. – Ой! Ой!
- Растет и растет долг, - причитала бабушка над моими расписками. – Как на дрожжах. Ох, горюшко!

* * *
- Смотри, вот в этом дворе прошло мое детство, - сказал папа. – А потом мы переехали в другую часть города. Давно я в этих местах не бывал. Здесь кругом тени людей, которых уже нет.
- А ты когда-нибудь видел настоящее привидение? – спросил я у папы.
- Не доводилось, - ответил папа.
- А если б увидел, испугался бы?
Папа подбоченился:
- Вот еще!..
Тут из подворотни вышел какой-то небритый громила, посмотрел на папу, сощурился и присвистнул:
- Сопля, ты, что ли?.. Откуда взялся? Сто лет тебя не видел. За люлями явился?
Громила обернулся и гаркнул в подворотню:
- Болт, Жиган! Угадайте: кто к нам пожаловал?
Потом взял папу за рукав и потащил за собой:
- Пойдем, Сопля, тут тебе всегда рады.
- Стой на месте, - буркнул папа мне.
Он и громила пропали, оставив меня одного.
Я ждал. Из подворотни послышались крики, шум, топот. Папа выскочил, крикнул мне на ходу:
- Бежим!
Под глазом у него была свежая ссадина, и рукав почти оторвался.
Мы помчались по улице, а за нами неслись вой и хохот.
Наконец, мы вскочили в автобус.
- Кто это был? – спросил я, отдышавшись. – Там, в подворотне?
- Призраки минувшего, - отмахнулся папа.
Я распахнул глаза. Настоящие призраки! Хорошо, что дело было днем, а то я просто умер бы от страха.